adon

И. Г. Адоньева

Суд присяжных в Западной Сибири по оценкам местной юридической интеллигенции (конец XIX – начало XX века)

Законодательное закрепление реформой 20 ноября 1864 г. суда присяжных в России стало показателем признания государственной властью возможности участия жителей империи в отправлении правосудия. Тем самым было обеспечено функционирование одного из наиболее развитых институтов как романо-германской, так и англо-саксонской правовых систем. Став элементом третьей ветви власти, суд присяжных вызывал противоречивые мнения современников, в том числе и юристов. Спектр этих суждений отличался значительной степенью радикальности, а также изменчивостью во времени – от приветствия до полного отрицания. При распространении реформы на регионы империи она подвергалась различного рода исправлениям, связанным с соотношением новой судебной системы и спецификой определенного края, а также с рациональностью использования государственных средств.

По ряду причин, связанных, по мнению правительства, с большой концентрацией в крае ссыльных и недостаточным имущественным и образовательным цензом местного населения, а также низким уровнем его правосознания, Сибири в течение многих лет отказывалось во введении суда присяжных. Речь о необходимости и возможности введения суда с участием присяжных сибирские юристы вели в еще с 1860-х гг. и на протяжении всей второй половины XIX – начала XX в. Преобразования 1885 и 1896–1898 гг. не содержали в себе положений, обеспечивающих функционирование данного института. В последние годы XIX – первые годы XX в. начался сбор статистических сведений по поводу определения возможного контингента присяжных. Сам институт присяжных заседателей в Сибири появился в 1909 г.

Дореволюционный юрист Г. Н. Джаншиев касается как отношения россиян к суду присяжных заседателей, так и развития данного института в Сибири. Он упоминает, что «суд присяжных … сразу же и решительно завоевал общую признательность своей успешной деятельностью»[1]. В 1897 г. Г. А. Джаншиев опубликовал несколько статей в «Русских ведомостях» и «Русском богатстве», высказываясь за введение присяжных в Сибири[2]. И. В. Гессен указал на то, что общество приветствовало суд присяжных, настаивая на расширении его компетенции[3]. А. Ф. Кони, как активный деятель судебной реформы, горячо отстаивал институт присяжных заседателей как одно из существенных достижений преобразованной системы отправления правосудия[4].

В советский период, несмотря на отношение к данному инструменту отправления правосудия как к буржуазному и не соответствующему принципам социалистической законности, М. Г. Коротких, Б. В. Виленский, М. В. Немытина, А. К. Афанасьев касались организации и деятельности суда присяжных[5]. Среди этих исследователей не встречается принципиальных разногласий относительно восприятия россиянами данной формы отправления правосудия. В то же время они указывали на широкий спектр суждений (в основном, представителей российской интеллектуальной элиты) по поводу функционирования института присяжных заседателей.

В настоящее время появилось большое количество как исторических, так и юридических исследований, посвященных деятельности суда присяжных в 1864–1917 гг. в центральной части России[6]. В сибирской историографии направление, связанное с преобразованиями судебной сферы региона, получает развитие со второй половины 1990-х гг. Все исследователи уделили внимание дискуссиям, развернувшимся в связи с отсутствием в законе 13 мая 1896 г. (вводящего в действие Судебные уставы на территории Сибири) положения, касающегося института присяжных заседателей. В диссертационном исследовании О. Г. Бузмаковой рассматривается отношение к институту сибирских присяжных заседателей в общероссийской периодике, но при этом несколько фрагментарно затронута региональная пресса. Е. А. Крестьянников пишет о том, что закон 10 мая 1909 г. об установ­лении в Тобольской и Томской губерниях института присяжных заседателей получил высокую оценку местной обще­ственности. Это мероприятие некоторые сибиряки называли «ве­ликой реформой», отмечали его огромное историческое значение[7]. При этом историки и юристы пришли к выводу о большей, по сравнению с Европейской Россией, репрессивностью суда присяжных восточной окраины. Сибирские исследователи отметили также, что большой вклад в «борьбу» за распространение судебной реформы и суда присяжных внесли адвокаты Томской губернии.

Представляется, что в сложившейся историографической ситуации есть ряд вопросов, которые требуют некоторого уточнения. В данной работе представляется возможным разрешить два. Во-первых, это касается того, каким образом и в какой форме юристы высказывали свои точки зрения относительно участия сибиряков в отправлении правосудия. Здесь необходимо дифференцировать суждения, которые презентовались через периодическую печать, имели характер публицистических, были «направленными внешне» и, таким образом, оказывали влияние на массовые настроения по этому поводу[8]. Авторами этих источников являются в большинстве своем присяжные поверенные. Другой «срез» являют собой мнения, зафиксированные в делопроизводственной документации. Они касаются непосредственно подготовки и этапов введения новой формы отправления правосудия в регионе. Свои точки зрения в служебных записках, материалах работы комиссий по выявлению лиц, способных исполнять обязанности присяжных заседателей представляли работающие по линии Министерства юстиции чиновники: судебные следователи, мировые судьи, прокуроры и товарищи прокуроров.

Второй вопрос непосредственно связан с первым и касается конкретизации понятия «юридическая интеллигенция» применительно к Западной Сибири. Большинство интеллигентоведов, как советского периода, так и современные, с большими оговорками причисляют юристов к кругу интеллигенции, причисляя к последней адвокатуру[9]. Омский исследователь В. В. Мезенцева также ведет речь о том, что наиболее полно с интеллигенцией себя идентифицировали именно сибирские адвокаты. При этом основным направлением их общественной деятельности историк называет борьбу за распространение судебной реформы в Сибири[10]. Однако, такое внутрипрофессиональное разделение юристов видится несколько искусственным. На наш взгляд, под сибирской юридической интеллигенцией следует понимать профессиональное сообщество юристов, начавшееся складываться в Западной Сибири с 1885 г. (с введения в действие «Временных правил о некоторых изменениях по судоустройству и судопроизводству в губерниях Тобольской, Томской, Восточной Сибири и Приамурском крае».). Существенными признаками данной группы являются: Существенными признаками данной группы являются:

– наличие юридического образования и/или профессионального стажа в судебной системе или адвокатской практике;

– профессиональная деятельность в системе юстиции;

– оказание безвозмездных юридических услуг (применительно к адвокатуре);

– участие в общественной жизни края (членство в различных благотворительных обществах, чтение публичных лекций). К этому признаку относятся также выступления (в различной форме), направленные на полную реализацию Судебных уставов в регионе.

С этой точки зрения к юридической интеллигенции в Западной Сибири на рубеже XIX–XX можно отнести лиц, служащих по линии министерства юстиции, присяжных поверенных, их помощников, а также профессуру и студентов юридического факультета Томского университета. Принципиальными для причисления к юридической интеллигенции являются первые два критерия. Третий и четвертый в данном случае более или менее относительны и факультативны. Но при этом правомерно вести речь о том, что выявленные в источниках взгляды отдельных юристов вполне репрезентативны по отношению к их социально-профессиональной группе в Сибири.

Когда стало известно о реформировании сибирских судебных учреждений и отсутствии в законопроекте, а затем и в законе положения об институте присяжных заседателей, то и общественность, и юристы отреагировали достаточно бурно. Они и до этого настаивали на необходимости введения в регионе «суда общественной совести». Тогда же, когда в этом элементе отправления правосудия было отказано, представители местной юридической интеллигенции еще более горячо заговорили о необходимости введения суда присяжных в Сибири. Они  обосновывали свою позицию тем, что население региона уже давно преодолело требуемый имущественный и образовательный ценз, средний класс находится на уровне развития, сопоставимым с таковым в Европейской России, а крестьяне, которые не испытывали на себе гнета крепостного права, вполне в состоянии принимать самостоятельные ответственные решения. Установление истины входит в их число[11]. П. В. Вологодский отмечал, что отсутствие в реформированной судебной системе присяжных заседателей противоречит самому духу Судебных Уставов Александра II[12]. В целом, смысл высказываемых суждений заключался в том, что суд присяжных доказал свою жизнеспособность и компетентность в принятии решений, а умственно восточная окраина «доросла» до возложения на себя столь почетных обязанностей, как возможность вынесения вердикта[13].

Прокурор Омской судебной палаты, в подчинение которой входили Томская и Тобольская губернии,  М. А. Кичин, не видел препятствий для введения в этих местностях, за исключением Березовского и Сургутского уезда Тобольской губернии, суда присяжных, находя проживающее население вполне благонадежным и заслуживающим доверия. При этом он указывал на то, что списки присяжных заседателей могли бы быть значительно расширены за счет включения в их состав лиц, которые владеют землей не на правах собственности, а по бессрочным отводным записям от казны или кабинета. Инородческий элемент, по мнению прокурора (правда, в количестве не более трех человек от общества состава), подлежал включению в состав присяжных. Имущественный ценз в таком случае исчислялся по оценке имеющегося во владении скота – не менее пяти тысяч рублей[14]. При этом Кичин предлагал расширить списки и за счет включения в них лиц с невысоким образовательным цензом, но относительно высоким имущественным. Это предложение было обусловлено специфическими условиями окраины[15]. К аналогичным выводам пришло Особое совещание по вопросу о введении суда присяжных в Томской губернии, в состав которого входили председатель Томского окружного суда Ф. Ф. Депп, прокурор Н. И. Ненароков и товарищ прокурора М. А. Лалетин[16].

Профессура юридического факультета Томского университета также не оставалась безучастной к столь важному вопросу. Разработкой данной проблемы занимался Н. Н. Розин[17]. Он отмечал, что «без суда присяжных Судебные уставы лишены своей почвы, своей основы; без суда присяжных они лишены своего благотворного влияния на народ»[18].

По его мнению, суд с участием присяжных заседателей – наиболее оптимальный способ отправления правосудия, поскольку он способствует развитию правосознания, укрепляет чувство справедливости в людях.

Наиболее активно выступили в сибирской печати по поводу необходимости введения суда присяжных заседателей мировой судья В. Европейцев, мировой судья, а в дальнейшем присяжный поверенный В. Анучин и присяжный поверенный Р. Л. Вейсман.

В. Европейцев, настаивая на необходимости скорейшего распространения на сибирский регион суда присяжных, указывает на то, что такой суд «ищет не формальности, а жизненную правду»[19]. Мировой судья говорит о том, что «для решения вопроса о виновности подсудимого нужно знать его личность, всю сумму его совести, те мотивы и импульсы, которые заставили его совершить преступление»[20]. Основываясь на полученных знаниях и собственном профессиональном опыте, В. Европейцев считает необходимым передать правосудие в руки обывателей, поскольку коронному судье не всегда под силу всесторонне подойти к разрешению вопроса об установлении истины.

В. Анучин полагал, что введение института присяжных заседателей позволит «облегчить» ответственность. сяжный поверенный Р. ый поверенный В. ировой судья В. сяет чувство справедливости в людях. шены своего благотворного влияния  коронных судей. Юрист исходит из положения об изначальной гуманности «суда общественной совести» вообще и каждого конкретного человека в частности. В. Анучин указывает на то, что «всем людям свойственно врожденное сострадание к несчастной участи другого. Наказывать вообще тяжело, хотя бы и при сознании исполнения своего долга, но при несовершенстве карательных норм делать это еще тяжелее»[21].

Поэтому, по мнению юриста, основное назначение суда присяжных, особенно в Сибири – это возможность передать часть ответственности за вердикт наиболее достойным представителям местного сообщества.

Р. Л. Вейсман видел в затягивании с введением суда присяжных политические причины. По его мнению, взгляд правительства на данный вопрос можно было озвучить следующим образом: «Пусть Сибирь помечтает пока о суде присяжных, и у нее не будет времени мечтать о чем-нибудь другом, о том, что составляет вечный кошмар метрополии по отношению к колониям – жажда личной жизни!»[22]. Адвокатское красноречие проявилось и в публицистической деятельности.

Члены комиссий, собирающие сведения о лицах, могущих быть причисленными к исполнению обязанностей присяжных заседателей, указывали не только возможность, но и потребность в участии населения в отправлении правосудия. Мнения эти можно считать достаточно весомыми, поскольку в состав комиссий входили мировые судьи, прокуроры, судебные следователи, земские начальники и другие должностные лица, по роду своей деятельности связанные с юриспруденцией[23]. Даже комиссия, работающая в «дискредитированном» Березовском уезде, несмотря на то, что его немногочисленное русское население «находится на низкой степени умственного развития» признавала возможным распространение на уезд суда с участием присяжных заседателей в случае его введения в Тобольской губернии[24]. Вероятно, признавала за ним высокий воспитательный потенциал.

Представители сибирской юридической интеллигенции, обосновывая в результате своей работы желательность суда присяжных, приводили в его пользу следующие аргументы:

– отмена ссылки и, как следствие, повышение гражданской культуры местных жителей;

– переселенческое движение, которое, с одной стороны, приводит в край лиц, имеющих опыт участия в отправлении правосудия в качестве присяжных заседателей, а с другой стороны, в регионе появляются интеллигентные люди, на ответственность и совесть которых можно положиться;

– необходимость ускорить судопроизводство и облегчить труд судей[25].

И присяжные поверенные, и представители судебного чиновничества приводили, по сути, одни и те же аргументы в пользу возможности и необходимости распространения суда присяжных на восточную окраину. Одновременно с этим, адвокатские высказывания гораздо более эмоционально окрашены. Дело, вероятно, не только в способах и возможностях выражения своей точки зрения. Для поверенных суд с участием присяжных заседателей, особенно выносящий оправдательный вердикт – верный способ «сделать имя», добиться и известном масштабе известности. Таким образом, адвокатуру можно «заподозрить» не только в благих намерениях, но и в вполне рациональных расчетах.

Когда, в соответствии с законом 10 мая 1909 г. суд с участием присяжных заседателей начал действовать в Сибири, то реакция на долгожданный институт со стороны и юристов, и обывателей была самой теплой. Председатель Томского окружного суда М. А. Подгоричани-Петрович, сравнивая присяжных заседателей Европейской России и Сибири, высказался в пользу последних. В своей речи судья указал, что «в Европейской России … присяжные заседатели сплошь и рядом не могут справиться с предлагаемыми им вопросами, отвечают на них невпопад и очень часто возвращаются в зал заседания с требованием разъяснений. С вами же, первозванными сибирскими присяжными заседателями, за десять дней настоящей сессии ничего подобного не случилось: вы схватывали на лету все, что было нужно, и выносили ответы, не нуждающиеся в поправках и исправлении»[26]. Таким образом, по мнению председателя суда, был развеян миф о недостаточном развитии сибиряков и невозможности возложить на них обязанности, связанные с установлением истины.

Дальнейшее функционирование института присяжных заседателей практически не вызывало нареканий у местных юристов. В газете «Сибирские отголоски» («Сибирское слово»), редактируемой томскими присяжными поверенными М. И. Преловским, В. А. Долгоруковым и В. Т. Молотковским, тема суда присяжным затрагивалась постоянно. При этом новая для региона форма отправления правосудия оценивалась исключительно положительно. Оправдательные приговоры, создание капитала имени присяжных заседателей способствовали положительному восприятию этого института[27]. Однако не все выглядело так отрадно в деле отправления правосудия присяжными. Как проблему местные юристы выделили организацию сессий суда. Обеспечение съезжающихся было не на высоте: «В майскую сессию окружного суда в г. Ишиме съехавшиеся крестьяне – присяжные заседатели – прожились совершенно и не имели никакой возможности найти себе пристанище. Приходилось чуть не побираться. В их положение вошел исправник и предоставил им помещение при полицейском управлении в арестантской»[28]. Абсурдность ситуации, когда фактически вершители суда ночуют в камере, налицо. Автор – присяжный поверенный Томска В. А. Севастьянов – указывает на то, что в Европе, где участие граждан в отправлении правосудия не обязанность, а право, все сопряженные с обустройством присяжных вопросы решает государство. В Сибири же присяжные могут оказаться в таком положении, что «возвращаться домой им в ту пору было хоть по этапу»[29].

Отношение к суду присяжных у представителей сибирской юридической интеллигенции отличалось рядом особенностей. Характерной чертой местных юристов была определенная идеализация Судебных уставов 1864 г., связанная с их долгим отсутствием. В то время как в центральной части Российской империи приводились доводы, ставящие под сомнение деятельность нового суда, сибирские деятели ждали его появление. Этот же пиетет распространился и на суд присяжных как ключевой институт реформы.  Следствием сложившегося положения вещей стало то, что критике подвергались (если подвергались) не сами положения реформы, а способы их реализации в регионе.

По вопросам, связанным с этим веб-узлом, обращайтесь по адресу [Почта проекта].
Последнее обновление: 16.01.2009.